http://www.kam1.ru/page.php?222
  Водитель чистит кадры в камышловском ГИБДД (20/04/2006)
Обиженный автолюбитель «сдал» руководство камышловской ГИБДД.

Торговля краденными автомобилями и «крышевание» местных таксистов - в этом заключается суть реальной работы ГИБДД Камышлова, - считает местный житель Олег Дмитриев. В 2004 он попал в ДТП, в котором, по его мнению, виновен пьяный сотрудник ГИБДД. Однако суд признал виновным Дмитриева. После этого автоинспекция нажила себе в лице Олега Дмитриева злостного врага. Информацией, которую он насобирал на сотрудников ГИБДД, уже заинтересовались в УСБ ГУВД и Управлении МВД по УрФО.
для печати
Добавил(а): DEV  ::  В категорию: Новости города и района  ::  Комментарии 0
Вторник 30 Май 2006 - 22:17:32

  Городской конкурс ученик года.
В течении мая в образовательных учреждениях нашего города проходил конкурс формула успеха. Специально собранной для этого комиссии необходимо было посетить каждую школу и выявить номинантов на конкурс ученик года. Это мероприятие традиционное и проходит уже четвёртый год подряд.
для печати
Добавил(а): mitya  ::  В категорию: Новости города и района  ::  Комментарии 0
Вторник 30 Май 2006 - 18:19:32

  Екатеринбужская писательница приезжает в Камышлов.
По сообщению заведующей центральной городской библиотеки Татьяны Ошиваловой, в ноябре этого года, наш город посетит известная уральская писательница Анна Матвеева. Цель её приезда - награждение победителя литературного конкурса "Курортный роман". Кстати, принять участие в этом конкурсе может любой желающий житель Камышлова и окрестностей города. Главное, чтобы написанное для конкурса произведение рассказывало какую-либо историю связанную с отдыхом на куроте.

[Сообщено USFKZ]
для печати
Добавил(а): mitya  ::  В категорию: Новости города и района  ::  Комментарии 0
Понедельник 29 Май 2006 - 20:12:14

  Готовьтесь парни к службе в армии
Сегодня 10-тиклассники всех образовательных учреждений собирались на городском стадионе. Они подтягивались и преодолевали дистанцию в 3 тыс. метров. Таким образом прошла первая стадия ежегодных военно-полевых сборов, на которых проверяется уровень подготовки к строевой службе будущих солдат.
По плану в военно-полевых сборах должны принять участие ровно 250 человек, но одна пятая часть из них это учащиеся, освобожденные от занятий физкультуры.
Для получения отличных оценок, нужно было 12 раз подтянуться и преодолеть кросс длинной в три километра. По словам Ивана Петровича Федосеева, преподавателя ПЦК валеологии, с этими заданиями справляется абсолютное большинство десятиклассников.

для печати
Добавил(а): mitya  ::  В категорию: Новости города и района  ::  Комментарии 0
Понедельник 29 Май 2006 - 19:16:35

  Стендовая стрельба
Сегодня в 10 часов утра на городском стенде состоялись соревнования по стендовой стрельбе на приз Камышловского электротехнического завода. В Камышлов приехали стрелки из разных городов Свердловской области, а также из Тюмени. По словам гостей организация соревнований была на высоком уровне, и не в каждом городе соревнования по стендовой стрельбе проводятся как праздник. Камышлов по праву может этим гордиться - отметили участники соревнований.
для печати
Добавил(а): mitya  ::  В категорию: Новости города и района  ::  Комментарии 0
Суббота 27 Май 2006 - 13:11:34

  Хроника Камышлова
1668 — основание на реке Пышме Камышевской слободы.
1687 — Камышевская слобода переименована в Камышловскую.
1721 — Камышловская слобода приписана к горным заводам Екатеринбургского округа.
1781 — Камышловская слобода переименована в г. Камышлов, который стал уездным городом Пермской губернии.
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 3
Суббота 27 Май 2006 - 09:07:35

  Регистрация на сайте
Как показала практика, при регистрации пользователи не могут правильно указать свой адрес электронной почты. Поэтому не могут активировать свою учетную запись и зайти на сайт.
На время отключил активацию через электронную почту.
Регистрироваться на сайте стало еще проще!
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: Новости в работе сайта  ::  Комментарии 0
Пятница 26 Май 2006 - 19:26:20

  Проблема мед.работников
Камышловские врачи бьют тревогу. В последнее время они сталкиваются с такой проблемой, как железные двери с кодовым замком на подъездах домов. Конечно, очень хорошо, когда жильцы таким способом защищаются от преступников, но вызывая врача или скорую на дом при этом не надо забывать сообщать код замка на подъездной двери.
для печати
Добавил(а): mitya  ::  В категорию: Новости города и района  ::  Комментарии 0
Пятница 26 Май 2006 - 16:48:02

  Реклама в "Камышловских известиях" !!!

для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: Новости в работе сайта  ::  Комментарии 0
Четверг 25 Май 2006 - 11:17:50

  Камышлов - Город хлебный (Е.Флягина)
«А красивее того места … нет..» Елена Флягина, журналиста, Живёт в Камышлове

В один из августовских дней 1998 года в Камышлове открывали памятник его основателю Семену Миро¬новичу Будакову. Событие было приурочено к дню рождения города, который традиционно отмечается в пер¬вое воскресенье августа.
Теплый, какой-то насупленный день. То светит солнце, то моросит мелкий дождичек. На Покровскую гору идут и идут люди. От торговых рядов, от площади с музыкой и ат¬тракционами...
В тот далекий 1667 год, когда строители слободы с огром¬ным трудом заволокли сюда первые бревна для срубов, гора была покруче и называлась не Покровской, потому что еще и церкви на ней не было. Позднее здесь будет возведена часов¬ня в честь Тихона Амафунтского, а потом — небольшая де¬ревянная церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Церковь та со временем исчезла, а имя ее осталось, и сейчас носят его гора и наш собор, который был построен в 1821 году.
Разговоры о том, что основателю города нужно бы уста¬новить памятник, шли давно. Кто-то предлагал поставить его в центре, даже используя для этого постамент памятника
В.И. Ленину. Но пролетарский вождь остался на своем мес¬те, а в память о Семене Будакове силами казаков, ребят из клуба краеведов и путешественников «Гренада» была постав¬лена большая каменная глыба с православным крестом на ней, выкованным местным кузнецом В.А. Колосовым. На граните — чугунная плита со словами Семена Будакова: «А красовитее того места и пахотными землями, и сенными по¬косами, и хмелевыми угодьями и далеко такого нет, и от во¬инских людей крепко...» Эти слова взяты из письма Будако¬ва верхотурскому воеводе. Именно он, верхотурский воево¬да, «градоначальник», стольник Иван Яковлевич Колтовский, повелел приказчику (управителю) Пышминской слобо¬ды верхотурскому сыну боярскому Семену Будакову вверх по Пышме реке «сыскать место и строить острог».
Читая слова Будакова, вылитые на плите, нельзя не по¬дивиться, как красиво, как поэтично говорил наш далекий предок. Что-то есть в его словах былинное, древнее. Да и сам Будаков воспринимается как герой былины.
А среди собравшихся вдруг пролетела весть, что на от¬крытие памятника прибыл потомок Семена Будакова. Кто-то усмехнулся, кто-то высказал догадку, что потомок-то, мол, инсценированный. Ведь 330 лет назад слобода была основа¬на. Мы своих-то прапрабабушек и прапрадедушек не знаем, как звали...
Празднество шло своим чередом. Вот уже и покрывало снято с памятника, и молодой священник отец Андрей ос¬вятил его, подобающие слова сказал о памяти к предкам. И вдруг...
— Слово предоставляется потомку Семена Будакова Ли¬вии Петровне Каминской.
К памятнику выходит красивая высокая женщина, что-то говорит, приличествующее событию. Потом, на досуге, мы знакомимся, рассматриваем привезенные ею фотогра¬фии, пытаемся разобраться в ветвях генеалогического древа. Удалось даже съездить в деревню Будакову, по преданию, отдан¬ную во владение потомкам Семе¬на Будакова.
Вот что поведала нам ирку-тянка Ливия Петровна сначала устно, а потом в своем очерке «Родовое гнездо Будаковых», от¬рывок из которого мы здесь по¬мещаем.
«Бабушка моя со стороны матери, Клавдия Ивановна Будакова, любила и умела рассказывать. В неуютные холодные дни военной зимы, когда мать была на работе, а старшие сестры в школе, мы с бабушкой, прижавшись к батарее па¬рового отопления, наслаждались обществом друг друга. Она что-нибудь шила «на руках» (сколько я ее помню — она по¬стоянно что-то шила) и рассказывала, а я, раскрыв рот, за¬быв о холоде и голоде, слушала ее воспоминания о детстве и юности в маленьком уральском городке Камышлове, о подругах-гимназистках, о пасхальных торжествах в Покров¬ском храме, о доме отца, моего прадеда Ивана Афанасьеви¬ча Будакова, владельца портновской мастерской, и озорных мальчишках-подмастерьях, живших при доме, о дяде Дмит¬рии, их домашнем враче, уважаемом в уезде лекаре. Расска¬зы иллюстрировались старыми снимками на твердом кар¬тоне, украшенном виньетками.
Воображение мое, вечно голодного ребенка войны, осо¬бенно поражали рассказы бабушки о дешевизне снеди, про¬даваемой в лавках города: сахарных головах, отливающих синевой, окороках, висящих в кладовой дома, горячих бу¬лочках из кондитерской и, наконец, семейных пикниках на берегах местной речки Пышмы — семья бабушки имела собственый выезд.
Когда я стала постарше, в рассказах бабушки меня стали интересовать уже другие подробности, более значительные. Крепче всего остального запала в душу семейная легенда, к которой бабушка возвращалась снова и снова, словно пыта¬ясь навечно запечатлеть ее в моей памяти. В семье Будаковых, рассказывала она, долго хранился некий документ («грамота», как говорила бабушка), свидетельствующий о том, что их предки были основателями крепости Камыш-лов, положившей начало ее родному городу, за что им было даровано дворянство.
Бабушка рассказывала об этом с гордостью, хотя мое пи¬онерское тщеславие тогда, наверное, было бы удовлетворе¬но куда больше, если бы среди моих предков оказались тер¬рористы и революционеры, ну, на худой конец, красные партизаны. Правда, небольшим утешением было продолже¬ние легенды — впоследствии Будаковы были лишены дво¬рянских регалий и им пришлось вновь подниматься по со¬циальной лестнице.
И все-таки легенда постоянно жила во мне, и чем старше, взрослее я становилась, тем острее она тревожила вообра¬жение, тем горше упрекала я себя за то, что не была достаточно внимательна к бабуш¬киным рассказам, что многие подробности из истории семьи Будаковых стерлись из па¬мяти и уже не восстановимы. И все чаще слышала я в себе то ли зов крови, то ли тос¬ку генов о далеком уральском городке Ка¬мышлове. Сколько раз, следуя по делам в Москву поездом, я караулила у окна появле¬ние старого, дореволюционной постройки, зданьица с вывеской «Камышлов», где по¬езд стоит две минуты, вглядывалась в окре¬стности, пытаясь угадать картины, воскре¬шаемые бабушкиными рассказами, порыва¬ясь выйти и... остаться, ну хоть бы дня на два. Но... пробле¬мы, дела, обстоятельства, вечная спешка. И поезд опять уво¬зил меня от желанной станции. И все-таки судьбе было угод¬но дать мне этот шанс. В 1997 году мой сын Андрей, телеви¬зионный режиссер, стал участником международного фести¬валя неигровых фильмов в Екатеринбурге. «Да там же Камыш¬лов рядом!» И со дна души поднялось полузабытое желание выяснить что-нибудь о давних предках своих — насколько вер¬но семейное предание о нашем родовом гнезде.
Я рассказала сыну все, что помнила, снабдила старыми фотографиями, честно говоря, мало надеясь на какой-то результат. И зря! Потому что Андрей хоть и не добрался до Камышлова, но в екатеринбургском музее фотографии встретил человека, который занимается родословиями ста¬ринных фамилий. И через короткое время мы получили от Михаила Бенцианова письмо: да, род Булдаковых ведет свое начало от династии верхотурских детей боярских Будаковых, родоначальником которой был некто Леонтий Будаков. Сын Леонтия, Мирон Будаков, рассказыва¬лось далее в письме, был таможенным подьячим на Верхотурье. У него, в свою очередь, было два сына — Семен и Илья. Вот этот Семен, бывший тогда приказчиком Пышминской слободы, и является основателем Камышлова. А ваш род, сообщал автор, - прямые потомки одного из сыновей Семена - Лазаря. О такой удаче я и мечтать не могла. Нет, конечно же, надо ехать, побывать в музее, порыться в архивах. А тут вслед другое письмо: Камышлов в этом году отмечает свое 330-летие, так что повод более чем замечательный. Звонок мэру Камышло¬ва Борису Витальевичу Чигрину окончательно ут¬вердил меня в этом решении. И вот я в Камышлове, попала прямо на открытие памятного камня. Едва успела представиться мэру, как оказалась в удивительно доброжелательном кругу. Здесь же познакомилась с двумя моло¬дыми историками — Владимиром Переваловым и Юрием Ко¬новаловым. Они выпустили к юбилею Камышлова брошю¬ру, в которой я вычитала вот что:
«...Во второй половине XIX века уже в самом Камышлове проживали братья Иван и Дмитрий Афанасьевичи Булдаковы, считавшие себя прямыми потомками Семена Будакова. Именно у них известный пермский историк АА. Дмитриев нашел в 1885 году список конца XVII века с первой «наказной памяти» 1666 года С. Будакову об основании Камышловской слободы, сделанный в Верхотурской нижней расправе».
Вот все и сошлось! Иван — бабушкин отец, а Дмитрий — ее дядя. Вот, оказывается, о какой «грамоте» говорила ба¬бушка! Видимо, детская память не сохранила в точности название документа. «Память» эту (фотокопию) я держала в руках и читала потом в местном камышловском музее. «Па¬мятью» называли тогда распоряжения. Верхотурский вое¬вода, стольник Иван Яковлевич Колтовский, писал приказ¬чику (управителю) Пышминской слободы верхотурскому сыну боярскому Семену Будакову: «И как к тебе сия память придет, и ты [бы] по указу великих государей на том месте, вверх по Пышме реке пышминским беломестным казакам и оброчным крестьянам велел острог строить...»
«Наказная память» датирована сентябрем 1666 года. Строитель Камышловской слободы Семен Будаков стал и первым ее приказчиком (т.е. управителем) и оставался им
с 1669 по 1670 год. Его сменил Василий Протопопов. А в 1709 году управление Камышловской слободой еще раз пе¬решло в руки семьи Будаковых: приказчиком стал сын Се¬мена — Лазарь.
Правнуков и праправнуков Семена Будакова ожидали разные судьбы: кто-то из них подался в крестьяне на облю¬бованные предками земли, кто-то был взят в солдаты, кто-то — в арифметическую школу в Екатеринбурге, основанную Татищевым, кто-то пропал безвестно.
— Откуда же взялась в фамилии буква «л»? — спросила я у Володи Перевалова.
— Со временем она приобрела именно такое звучание, — ответил он мне.
Кстати, ударение в своей фамилии бабушка всегда стави¬ла на втором слоге — Булдакова. И, как я обнару¬жила, именно так произносят эту фамилию в Камышлове.
Революция разметала многие семьи, положив конец и многим древним родам.
Бабушка, окончив учительские курсы в Ека¬теринбурге, ступила на стезю сельской учитель¬ницы. Судьба носила ее по деревням от Урала до Дальнего Востока. Потеряв мужа, бабушка с ма¬ленькой дочерью, моей матерью, приехала в Иркутск, к своему младшему брату Афанасию.
Мои попытки найти в Камышлове каких-то, хотя бы дальних, но прямых, родственников не увенчались успехом. Хотя в городском телефон¬ном справочнике Булдаковых я насчитала не меньше десят¬ка, никто дальше деда своих предков не знал. Зато в Обуховской лечебнице под Камышловом, прекрасном санатории, основанном в XIX веке, я набрела на следы своего другого деда, который «пользовал» в то время пациентов обуховских минеральных вод. Дмитрий Афанасьевич Булдаков был уважаемым в уезде человеком, дослужился до чина коллежс¬кого асессора.
Многие, с кем я общалась в Камышлове, искренне удив¬лялись, спрашивая, кто с восхищением, кто с недоверием:
— Да как же вам удалось установить родство 300-летней давности?
И опять я мысленно низко кланялась покойной бабушке — за ее память, за ее настойчивое стремление внушить своим детям и внукам уважение к их прошлому, к корням своим».
Так закончила свой очерк-рассказ журналистка иркутской газеты «Восточно-Сибирская правда» Ливия Каминская.


Липихинские кречеты и челобитная царю

Были ли еще в день открытия памятника на Покровской горе потомки тех, кто с великим трудом осваивал эту зем¬лю, сказать нелегко. Ощущали ли собравшиеся связь времен? Да что душой кривить, едва ли. Но вот один волнующий момент случился-таки в дни закладки памятника.
Копали наши местные казаки траншею под фундамент и выкопали два почерневших от времени черепа. Работа на миг прекратилась. Нет, не ужас остановил видавших виды казаков. Многие из них Афган прошли. А какой-то душев¬ный трепет и волнение мужики испытали. И, рассказывая, они светлели лицом. То и дело подходили к чугунной зар¬жавленной плите, стоящей во дворе собора, откопанной лет на 5—6 раньше закладки памятника, и читали написанные на плите слова, пытаясь угадать, не тот ли прах невольно потревожили они.
А на плите вот какие слова можно было разобрать: «На сём месте погребено тело преставившейся 1809 года апре¬ля 29 дня рабы Божией Евдокии сего собора Протоиерея Алексея Плотникова супруги...» И ниже с трудом можно ра¬зобрать еще одно женское имя и даже указан возраст: той и другой не было и сорока.
Как немного прожили на свете эти женщины. А ведь ходи¬ли вот по этой же горе, видели эти же закаты над Пышмой, наверное, брали воду в роднике, что и сейчас бьет у берега реки Камышловки. А кто закрыл им глаза, кто отпевал их в первой, деревянной еще церкви — о ней в ведомости города Камышлова за 1800 год сказано, что стояла здесь в слободе «...церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы, деревян¬ная, холодная, с приделами: одним холодным во имя препо¬добных святых Зосимы и Савватия Соловецких чудотворцев. Вторым теплым во имя святой великомученицы Екатерины в твердости. Украшена благолепием хорошо. Сосуды двои серебряныя. Одне позолочены, а третьи оловянные, церков¬ной утвари довольно. При оной церкви священнослужителей по силе указов быть надлежит: священников двое, диакон один, дьячков двое, пономарей двое. Прихожане — припис¬ные к заводам государственныя крестьяне, промышляют зем¬леделием, от оного пропитание себе имеют».
Надо думать, и эти женщины, хоть и были званием повы¬ше крестьянок, жили тем, что родит земля.
К началу 20-х годов ХIХ века деревянная церковь была разобрана. Но нам в нашем повествовании еще далеко до этого времени. Для того, чтобы встала деревянная церковь на горе и дом, Семен Будаков немало потра¬тит сил и здоровья. Нельзя без вол¬нения читать доку¬мент, хранящийся ныне в РГАДА — Российском государ¬ственном архиве древних актов. Это «отписка» Семена Будакова верхотурскому во¬еводе и стольнику И.Я. Колтовскому о вывозе 340 бре¬вен на новое острожное место для постройки Камышевской слободы и о возникновении спора из-за этого места с тю¬менскими татарами.
«Верхотурская приказная изба 1667 года марта 2. В нынешнем 175 году по указу Великих государей и по ва¬шей верхотурской памяти велено пышминским оброчным крестьянам и беломестным казакам вверх по Пышме-реке на новое место острожные бревна возит (в подлиннике без «ь». — Авт.). И я их, крестьян и беломестных казаков на но¬вое место острожных бревен возит высылал и сам с ними ездил к бревенной во(с)зке для досмотру. И оне, крестьяне и беломестные казаки на острожное место вывезли 340 бре¬вен острожных измогаючи с великою нуждою, а болше-де их крестьян и беломестных казаков возит бревен мочь не сягла. А в недовозе бревен осталос две тысящы. И как брев¬на возили и приехал к бревенной воске тюменского ясаку ясачной татарин Кучюнбетко Якушыбаев с товарыщи и хо¬тел меня вязат и вести хотел на Тюмень и крестьян. А сам говорит: «На што де слободу заводите, то де место наше бывало татарское». И я ему Кучюнбетке почал говорить, что то открытое место не на угодьях татарских, по той де реч¬ке, над которою речкой слобода строитце, никаких татарс¬ких угодей нет оприч. И он Кучюнбетко говорит: «И в пре¬жние де годы на Пышме слободу строили, а нынче де опять слободу заводе на наших татарских местах, таковы де мы вам ни будем». И оне крестьяне и беломестные казаки бьют че¬лом великим Государям, что де им крестьянам и беломест¬ным казакам впредь того острожного лесу скоблит и от огня оберегат ехать не смеют, слыша их татарскую похвалу, что людишка в пышминской слободе немногие, что над нима крестьяны которая пакость не учинилась...»
Так и видишь измучен¬ных, злых мужиков, него¬дующего и угрожающего расправой татарина Кучунбетку, озабоченного и тоже измученного Семена Будакова. Ему ответ дер¬жать перед воеводой, а мужики категорически от¬казываются вывозить ос¬тавшиеся две тысячи бре¬вен — «мочь не сягла» (сил не хватило). Екатеринбургский исто¬рик В.А. Перевалов в своей работе «Камышлов в первое сто¬летие своего существования (1668 - начало XVIII)» приво¬дит много интересных фактов строительства, становления слободы и острога. Из его работы узнаем, что из-за этого участка земли, найденного Семеном Будаковым, шли споры не только с татарами, но и с башкирами, и с тобольским во¬еводой Годуновым.
«Тобольский воевода Годунов, отличавшийся неуживчи¬вым бескомпромиссным характером, самовольным поведе¬нием и большими претензиями и амбициями... вступил в конфликт почти со всеми сибирскими воеводами и админи¬страторами, в том числе и с верхотурским воеводой Колтов-ским. В частности, наперекор ему он повелел построить сло¬боду на приисканном Семеном Будаковым месте на Камы¬шинке посланному им для этого из Тобольска Михаилу Тол¬мачеву, о чем Семен Будаков отправил отписку на Верхоту¬рье. Была у этого конфликта и объективная подоплека: мно¬голюдный Тобольский уезд с весьма ограниченным фондом пригодных для пахоты земель должен был снабжать хлебом не только себя, но и прилегающие к нему «бесхлебные» се¬верные уезды, и почти всю Сибирь. Одной из мер, которые применял для решения этой проблемы воевода Годунов, был захват пашенных земель... В данном случае верхотурский воевода Колтовский отправил память сыну боярскому Се¬мену Будакову, в которой распорядился «строить слободу на том же месте, где и Михаилу Толмачеву слободу под Тоболь¬ский уезд строить велено...»
Видимо, жесткая позиция верхотурского воеводы возоб¬ладала и тобольский посланец был вынужден ни с чем воз¬вратиться восвояси.
Свои виды на земли, где должна была строиться Камышевская слобода, свидетельствует далее историк, имел и атаман верхотурских беломестных казаков «Яков Борисов сын Лепихин». Это был замеча¬тельный человек своего времени. Будучи по рождению крестьянином Мурзинской слободы Тобольского уезда, он сумел пород¬ниться с кланом верхотурских детей бояр¬ских Тырковых и вскоре был тоже повер¬стан в дети боярские, служил подьячим, за¬тем возглавил беломестных верхотурских казаков. Как известно, царь Алексей Ми¬хайлович был большим любителем соколи¬ной охоты. Лепихин наладил ловлю крече¬тов в этих краях и поставку их к царскому двору. Желая закрепить свой «бизнес», он примерно в это же время занялся основа¬нием Красноярской слободы, а чтобы уст¬ранить конкурента, отписал новому верхотурскому воеводе Ф.Г. Хрущеву Большому, что ежели построена здесь будет слобода, то кречетов ловить будет негде.
Семен Будаков даже вынужден был подать челобитную царю Алексею Михайловичу... и Лепихину пришлось уступить и подыскать для своей слободы новое место. Лепихин позднее основал-таки слободу Красноярскую (ныне село Красноярс¬кое Пышминского района). Однако позднее, сообщает нам историк, блестящая карьера Лепихина прервалась...
В работе историка встречается очень много фамилий, и сегодня бытующих в городе и в районе. Кстати, и фамилия Лепихин у камышловцев на слуху.
Первоначальное население Камышловской слободы со¬стояло из беломестных казаков, переведенных сюда из Ир-битской и Пышминской слобод. В 1678 или 1679 году, со¬общает историк, в Камышевской слободе был построен ос¬трог. Вот каким он предстает в описи Верхотурской крепос¬ти и острожных укреплений слобод Верхотурского уезда, составленной в 1687 году при воеводе Т.Ф. Нарышкине: «В Камышловской слободе поставлен острог стоячий камыш-ловскими крестьяны с беломестными казаки да две башни: одна проезжая, а другая глухая. Круг острогу (дина периметра) 96 сажен (200 метров). А в остроге для обереганья от калмыцких воинских людей верхотурские и из слобод присылки: пищаль полковая медная, ядром две гривенки, к ней 30 ядер железных, что при¬слали из Ирбита, 15 мушкетов, три пуда зелья ручного, три пуда свинцу». Эти сведения взяты историком из исследова¬ний Н.К. Чупина.
На строительстве слободы были заняты пышминские беломестные казаки и крестьяне: Ондрюшка Денисов, Ивашко Кириллов, Пронька Афанасьев, Лучка Фокин. К осени 1668 года построили: избу, амбар, заплот с бойницами для осадного времени и семь изб для поселенцев.
А мы вновь обращаемся к работе историка Перевалова. Он, кстати сказать, сообщает о том, что в 1671 году была сделана перепись Камышловской слободы приказчиком Тырковым. И перепись эта пока не найдена.
«Зато, — пишет далее историк, — весьма полное представ¬ление о ранней Камышловской слободе дает переписная книга Верхотурского уезда стольника Льва Мироновича Поскочина 1680 года, хранящаяся в РГАДА, в фонде Сибир¬ского приказа».
Вот из этой книги и взяты сведения о первой деревян¬ной церкви Покрова. Из нее же стало известно, как звали служителей церкви. «Священником в церкви был Федор Ананьин, у него была два сына - Васька 10 лет и Афонька б лет. Дьячком у церкви был Кирилко Дмитриев сын Зыков уроженец Верх-Ницинской слободы Тобольского уезда, где его отец был пономарем местной церкви. У него был годо¬валый сын Еремка. Пономарем в Камышловской церкви был Малафейко Иванов сын Семеновых...»
Всего жители Камышловской слободы вместе обрабаты¬вали 120 десятин земли, не считая сенных покосов.
В слободе в то время существовало еще шесть населен¬ных пунктов: деревня Темная на реке Пышме (6 крестьян¬ских дворов), Корелина (2 крестьянских двора), Подволошная над рекой Пышмой (3 крестьянских двора), Родионова
(3 крестьянских двора), Обухова над рекой Пышмой (6 кре¬стьянских дворов) и деревня на речке Калиновке (3 кресть¬янских двора). Кроме них несколько позднее, по сведениям Н.К. Чупина, «на землях, отведенных Камышловской сло¬боде... основались в разных местах довольно много селений: дер. Шипицына, Казакова, Колесникова, Погорелка, Чику-нова, Ожгихинская, село Скатинское, дер. Захаровская, Насонова и др.».
Было здесь пять мельниц: четыре на речке Мостовке — Ивашки Петрова сына Корелина, Стеньки Павлова сына Швецова, Матюшки Солдатова и Федотки Тимофеева, и одна на речке Калиновке — Митьки, Юшки и Лаврушки Ши-пицыных. Все вместе они платили со своих мельниц в госу¬дареву казну 11 алтын.
В Камышловской волости в 1680 году находилось 52 дво¬ра оброчных крестьян, всего же проживало 150 душ муж¬ского пола.
Примерно в 1686-1687 годах Камышловская слобода полу¬чила свое окончательное наименование — до этого она называ¬лась Камышевской. В это время, пишет Н.К. Чупин, «заведена была другая Камышевская слобода в Тобольском уезде на реке Исети (ныне село Камышевское Екатеринбургского уезда). После того слободу на Пышме стали называть Камышловс-кою». Этой же точки зрения придерживался и АЛ. Дмитриев.
Любопытно, что управление Камышловской слободой и потом еще раз находилось в руках семьи Будаковых: в 1709 году камышловским приказчиком был уже упоминавшийся выше сын Семена Будакова — Лазарь. Как и его отцу, Лаза¬рю во время управления слободой пришлось столкнуться с угрозой кочевников из степи — в 1704-1711 годах вновь слу¬чилось башкирское восстание. В архиве сохранились «от¬писки» Лазаря Будакова верхотурскому воеводе Петру Ива¬новичу Травину о том, что «деревни Камышевской (Камыш¬ловской) и багаряцкой слобод все выжжены, а теперь баш¬кирцы стоят в близости Белоярской слободы», что «башкир¬цы, пришедши в Барневскую слободу, в оной людей поби¬ли, в полон побрали и скот отогнали» и что «башкирцы чи¬нят великие разорения, а ему вольницы (добровольцев) за малолюдством брать не из чего».
Некто Степан Казимиров в своей отписке сообщил тому же верхотурскому воеводе Травину, что «слободы Уктус, Ара-мильская, Багаряцкая, Камышенка (Камышловская) и прочие от башкирцев осаждены». Несколько позднее, как сообщал верхотурскому воеводе Травину тобольский сын боярский Иван Астраханцев, присланный в Верхотурский уезд для уст-
ройства первых казенных заво¬дов — Уктусского и Каменского, «Камышевской (Камышловс-кой) слободы крестьяне с баш¬кирцами сражение имели», но решающим оно, по-видимому, не стало, и они (башкирцы) по-прежнему «в разных местах чи¬нят великие разорения».
В 1709 году, уже после того, как башкирские нападения прекратились, для подсчета при¬чиненного вреда и убытков была составлены «роспись тому, сколько башкирцы в разные числа в Колчеданском и Катай-ском острогах, Багаряцкой и Камышевской (Камышловс-кой) слободах крестьян побили, в полон взяли, и сколько у кого скота отогнали».
Хотя в Камышловской слободе и не было построено ника¬ких металлургических заводов, ее жители тем не менее с са¬мого начала попали в формировавшуюся на Урале горноза¬водскую систему и были приписаны к первым на Урале ка¬зенным металлургическим заводам — Уктусскому и Каменс¬кому (Н.К. Чупин ошибочно считал, что крестьяне Камыш¬ловской и других слобод были приписаны к заводам Екате¬ринбургского ведомства только в 1720-е годы). Оторван¬ность крестьян от своих домов и занятий, порой на весьма продолжительное время и на отдаленные расстояния, вы¬зывала у них крайне негативную реакцию. Уже в 1703 году камышловские крестьяне, а также жители Арамильской, Ка¬менской, Мурзинской, Багарякской, Катайской и Колчедан-ской слобод, всего более 200 человек, вместе с семьями бе¬жали с Уктусского и Каменского заводов в Кунгурский уезд. Отсюда, как показали на допросе некоторые из них, задер¬жанные властями, они собирались податься в степь, «на Яиц-кие вершины, покиня дома и свои насеянные хлеба».
В 1709 году крестьяне Камышловской, а также Катайской, Колчеданской, Каменской и Багарякской слобод подали жалобу, что они от заводской работы стали «скудны, бедны и бесскотны». Так непросто, с такими издержками создава¬лась на Урале мощная горнозаводская промышленность.
Когда в 20-е годы XVTII века, пишет Н.К. Чупин, «учреж¬ден был Камышловский дистрикт*, в состав которого, кро¬ме Камышловской слободы, входили также приписные к за¬водам слободы: Красноярская, Пышминская, Тамакульская, Белослудская, резиденция комиссара (управителя) всех этих слобод была в Камышловской слободе».
Так заканчивает свою работу В.А. Перевалов. А мы пове¬дем свое повествование дальше, обращаясь за сведениями к работам уральских краеведов, воспоминаниям старожилов, к музейным и архивным документам, чтобы узнать, какой ценой, чьими трудами и чаяниями возводился город.
Осталось ли что-то на Покровской горе от первого посе¬ления или все смела река времени? Разве что трава та же. Ее семена осыпались и прорастали, цвели и снова осыпались, чтобы дать новые всходы. Судьбы у нас с травой общие. Сколь¬ко над семьями, впервые поселившимися здесь, отбушевало бурь, непогод и несчастий, а слобода росла и строилась, люди умирали и рождались. В столице один царь сменял другого. Умер Алексей Михайлович, и за престол разгорелась нешу¬точная борьба. И Федор Алексеевич поцарствовал, и Иван с Петром — при Софье — на трон взошли, и бунт стрелецкий отбушевал. Молодой царь Петр взял штурвал в свои руки и повернул древнюю Русь в новое русло.
Но всё это там, далеко от Уральских гор, в Москве-матуш¬ке. А здесь свои цари, свои беды, свои радости. Пожалуй, бед больше: пожары, неурожаи, набеги кочевников, непо¬сильный труд на приписных заводах.
Наступал новый, XVTII век. Новый год стали отмечать не осенью, а зимой — 1 января. Встречали ли камышловцы пер¬вый зимний новый, 1700 год от рожества Христова, как при¬казано было царем — со стрельбой из пушек, с огнями и зе¬леными елочками, история об этом умалчивает. Но XVIII век вступал в свои права, время продолжало писать историю нашего города.


Где начало улицы Торговой

«XVIII век для Камышлова — это период, когда старые (оборонные) функции были утеряны, а новые (торговые) еще не сформированы», — так начинает свое повествование наша землячка Ирина Петровна Подкорытова.
Заканчивая истфак Уральского государственного универ¬ситета, она написала дипломную работу: «Архитектура Ка¬мышлова, градостроительное развитие и типология памят¬ников». Довелось поработать в Ленинградском государ¬ственном архиве. Брала сведения из уникальных докумен¬тов, касающихся строительства нашего города. В местном музее этому периоду истории как раз не повезло.
«...Б течение почти столетия Камышлов, как городская структура, практически почти не развивался. Строили мало.
И Дома возводили деревянные, а каменные постройки были исключением. Толчком к развертыванию строительства послужила государственная реформа 1775 года («Учреждение о губерниях»), проводившаяся Екатериной II в интересах дворянства и начавших ощущать свою силу купцов и промышленников. Ре¬форма превратила многие города в административ¬ные центры, оживила в них экономическую и обще¬ственную деятельность».
Реформа образовала вместо 20 аж 50 губерний. Помимо губернских появилось на карте 493 уездных города. К 1781 году Пермское наместничество было разде¬лено на две губернии: Пермскую и Екатеринбургскую. Камышлову был присвоен статус города, и он стал центром Камышловского уезда Пермской губернии. Городу были от¬межеваны земли и присвоен герб с сельскохозяйственны¬ми атрибутами.
Но и после строили мало и неохотно из-за недостатка средств...
Еще в 1763 году вышел указ «О сделании всем городам, их строению и улицам специальных планов по каждой гу¬бернии особо». Утвержденные планы были опубликованы. Застраивать улицы предполагалось по образцовым (ти¬повым) фасадам, домами на каменных фундаментах на рас¬стоянии не менее 12 сажен (мера длины, равная трём аршинам, 2,13м.) друг от друга. Покрывать их дранью, хворостом и соломой не разрешалось. Следовало устраивать противопожарные стенки — брандмауэры. Кожевенные фабрики, бойни, сальные заводы располагать на берегах рек ниже города по течению. Камышлов строился именно по такому плану. Он был городом своего времени.
До сего дня цела каменная стена — брандмауэр. Ее хоро¬шо видно на улице Свердлова. Она пересекает строения этой улицы, и видны остатки ее на улицах Пролетарской, Энгельса. В плане улиц всего пять. Вдоль берега реки, есте¬ственно, — Набережная, Покровская — от собора к городу, Торговая — была центральной. А также Пышминская (ны¬нешняя улица Свердлова, она же Мещанская, а позднее Шиповаловская), Земляная (позднее Крайняя, а после револю¬ции — Красных орлов).
Остальные улицы в плане обозначены цифрами.
Исследовательница считает, что первый генеральный проект планировки Камышлова не сохранился. Однако предполагает, что, вероятнее всего, он был разработан по типу серии генеральных планов городов Пермского намес¬тничества, составленной архитектором «Комиссии камен¬ного строения Санкт-Петербурга и Москвы» Иваном Лемом и утвержденной Екатериной II в 1784 году. От XIX века до нас дошло несколько копий планов. Самый ранний из них датирован 1802 годом и «заверен» губернским землемером 8-го класса Андреем Даниловым. План предусматривал раз¬мещение города на месте существующего с развитием его к востоку по левому берегу Пышмы. Правый берег — низкий и таким был всегда. Весной его заливает водой.
А вот здесь ненадолго остановимся. В Шадринском архи¬ве хранится «Карта г. Камышлова и его окрестностей» (с 1923 по 1941 год Камышловский район входил в Шадринский ок¬руг Уральской области) и «План к назначенному городу Ка-мышлову выгону, составленный в июне-июле 1785 года». Вот что мы узнаем из описания плана, который сделал по нашей просьбе сотрудник Шадринского архива Л. Осинцев.
Город был небольшим, на представленном плане значат¬ся всего 38 жилых кварталов.
Северо-западнее города расположена деревня Насонова, которая находится на правом берегу реки Камышловки. Через Насонову идет дорога до деревни Солодиловой и даль¬ше. На карте у линии, обозначающей дорогу, надпись: «На Ирбитъ». На левом берегу Камышловки находится деревня Бутырки, на восток от Бутырок идет дорога в деревню Тем¬пу, а на юг — дорога на мучную мельницу, которая находи¬лась на берегу реки Пышмы, чуть повыше деревни Усть-Реутинки (в наше время частица «усть» отпала от названия). Эта деревня основалась на правом берегу Пышмы, ниже впаде¬ния в нее речки Реутинки (деревня и имела второе назва¬ние — Бэловково).
В районе Усть-Реутинской река Пышма была перегоро¬жена двумя настилами. Видимо, там, где была прямоезжая дорога из Камышлова в деревни Баранникову, Ожгиху и в село Скатинское. Южнее Усть-Реутинской, на левом берегу речки Реутинки, значится деревня Фадюшина, соединенная дорогой с Камышловом и деревней Шипицыной.
Теперь обратимся к юго-западной части плана. Против центра города через Пышму переброшен небольшой мост, недалеко от которого стоит ветряная мельница. На левом берегу Пышмы в сторону Екатеринбурга идет широкий тракт, на тракте — деревни Закамышловка, Казакова, Обухова.
В то время в Камышлове, видимо, была уже значитель¬ная купеческая прослойка, так как город соединен с круп¬ными уральскими и сибирскими торговыми центрами — Екатеринбургом, Ирбитом и Тобольском. Дороги в Шадринск на плане нет. Она возникла позднее, после открытия в 1825 году знаменитой Иваново-Крестовской ярмарки под Шадринском.
В рассматриваемое время — 1785 год — в Камышлове про¬живало 482 государственных крестьянина. О других катего¬риях горожан в «Плане...» ничего не сказано.
Ирина Петровна, видевшая план 1802 года, пишет, что все здания на нем значатся «к построению вновь назначаемыми». Существующие же строения концентрировались около воз¬вышенности в юго-западной части города, с которой и нача¬лось заселение места, где стоял острог. Вблизи старой Покров¬ской церкви, построенной в 1760 году, выросли два главных административных здания: присутственные места и уездное казначейство с каменной кладовой. Утицы были шириной от 21 до 25 метров. Отстраивать их следовало деревянными до¬мами на каменных и «безкаменных» фундаментах. Все соору¬жения должны были соответствовать красным линиям про¬спекта и выходить своими фасадами на улицу.
По этому плану город и строился. Не удивительно, что все гости Камышлова отмечают его компактность, строй¬ность, красоту центральной Торговой улицы. Именно эту улицу старожилы по привычке зовут «город», потому что она начиналась не как слобода, а как город. Можно предпола¬гать, что название это берет начало в XVIII веке.
Значит, связь времен есть, и ей никогда не порваться. Как были взволнованы камышловцы, когда в один прекрасный день разнеслась весть: в Володино найден клад, упрятанный кем-то еще в XVIII веке. Володино — это село на Сибирском тракте (точнее, в стороне от него, километрах в трех). А было так.


Володинский клад

Кто из нас в детстве не мечтал найти клад? Наверное, мальчишкой думал об этом и Владимир Анатольевич Скаку¬нов, житель поселка Октябрьский, теперь уже взрослый че¬ловек, глава семьи, строитель.
День, когда строителю открылся старинный клад, был самым обычным. Сооружали дом в селе Володино. Работы близились к концу. Оставалось закопать строительный му¬сор. Разровняли грейдером площадку. Земля была уже мерз¬лая — все-таки середина ноября. Взял Вла¬димир ломик и начал долбить. На первую монету, вылетевшую из-под ног, может, и внимания бы не обратил, но за ней после¬довала вторая, а потом еще...
Опустился на корточки. Крупные, тяже¬лые, позеленевшие от времени монеты. На некоторых можно было различить двугла¬вого орла, букву «Е» с вензелем и годы — 1782, 1789-й...
Монеты лежали в большой глиняной корчаге, обернутой берестой. Обломки корчаги и бересту Владимир отбросил, а деньги переложил в ведро. Оно наполни¬лось с верхом. Двое мужчин едва втащили его в дом.
Что делать? Все понимали, что найден клад, который надо передать государству. А представитель государства на селе — ис¬полком сельского Совета. Позвонили туда. Ате, в свою очередь, обратились в Госбанк.
— Какие монеты? — спросили их. — Медные? Они для нас интереса не представляют.
Вот так. Что же делать?
Отправилась жена Владимира Анатольевича спустя несколько дней в Камышлов, в музей, по¬казала монеты сотруднице, предлагая купить. Музей тоже кладом не заинтересовался (там в то время работал совершенно случайный чело¬век). Зато в поселке, где живет семья Скакуно-вых, к ним в квартиру люди шли, как в музей. Всем хотелось увидеть старинные монеты, по¬держать в руках, а если хозяин позволит, то и на память взять.
Владимир Анатольевич не скупился. Уносили люди монеты десятками. Слух о кладе дошел и до редакции городской газеты. И вот в один из январских дней мы отправились в Октябрьский.
Владимир Анатольевич приезду нашему обрадовался. К нему уже любители-нумизматы со всей области приез¬жать стали, деньги большие предлагали, но чувствовал он, нельзя вот так, по-свойски, кладом распоряжаться. Не по¬зарился Скакунов на предлагаемые крупные суммы, сохра¬нил большую часть клада, которую и приобрело Общество охраны памятников истории и культуры. Монеты из во-лодинской находки и по сей день хранятся в городском музее.
Редкий случай, но не первый и не последний. Как-то на строительстве дома по улице Энгельса, у Госбанка, ковш эк¬скаватора вычерпнул серебряную посуду; у собора не раз на¬ходили оружие времен Гражданской войны; там же были от¬копаны чугунные надгробия... Да и на своих огородах счас¬тливчики находят монеты.
И все-таки как клад попал в Володино? Кто мог его при¬прятать, зачем? И почему не откопал в свое время? Вот одна из версий, которую выдвинул краевед И.В. Балыбердин.
Словам Игоря Васильевича можно доверять. Он владеет прямо-таки энциклопедическими знаниями по краеведе¬нию, филателии, нумизматике. И щедро делится ими с людь¬ми. А какой фотограф замечательный. Сколько уникальных снимков сделано им, какая богатая коллекция старинных фотографий о Камышлове и Екатеринбурге собрана и по¬дарена архиву города, музею, библиотекам, школе, редакции местной газеты!..
Об Игоре Васильевиче можно рассказывать много. Уро¬женец Свердловска, он вынужден был в 14 лет покинуть го¬род из-за того, что репрессировали отца — адвоката. В годы войны мальчишкой Игорь работал на одном из военных предприятий Камышлова, штамповал пуговицы для шине¬лей, делал бляхи для солдатских ремней и прочую амуни¬цию.
В 17 лет отправился на фронт. Пшенарями звали ветера¬ны этих мальчишек, одетых в солдатские шинели. Заботу старших Игорь Васильевич помнит по сей день...
Вот что он предположил, изучив монеты. Клад состоит из медных общегосударственных пятикопеечных монет с вензелем Екатерины II, в основном чеканки Екатеринбург¬ского монетного двора 1764—1785 годов, а возможно, есть и других лет. Чеканили эти монеты на 16 рублей из пуда меди, и получалось 320 пятаков, каждый весом 50 граммов. Среди монет есть много сибирских («с соболями») пяти- и десяти¬копеечного достоинства, отчеканенных на Колыванском монетном дворе. Екатерина II своим указом от 5 декабря
1763 года повелела чеканить эти особые монеты на Колыва-но-Воскресенских заводах Алтая для обращения на терри¬тории Сибирской губернии. Сибирская медь содержала при¬меси драгоценных металлов, поэтому из пуда сибирской меди чеканили монет на 25 рублей. Жаль, что часть клада утрачена. Многие монеты сильно загрязнены, поэтому точ¬ное время захоронения установить трудно. Но примерно это 1785—1786 годы, не позднее 1796 года — конца царствования Екатерины П.
Смущает то, что клад содержит только одни медные пятаки и немно¬го гривенников, а ведь в то время в обращении были и другие медные мо¬неты: полушка, деньга, копейка, две копейки. Были серебряные монеты: 5, 10, 15, 20, 25, 50 ко¬пеек и один рубль. Отсутствие в кладе именно этих монет наводит на мысль, что спрятаны были казенные деньги.
В то время существовали разные подати (денежные на¬логи). Была подушная подать. Например, по пятаку с души (с человека). Возможно, вот такие деньги и были зарыты в землю. Обычай хранить клады в земле был популярен на Руси с давних пор. Об обстоятельствах, заставивших зарыть этот клад, остается только гадать. Возможно, прятали от людей с большой дороги или от набега кочевников, а воз¬можно, был ограблен «казенный» человек, везший сдавать сбор в казну. Ограбив, спрятали до времени, да так и остал¬ся клад в земле.
Сохранившиеся монеты составляют сумму более 35 руб¬лей, а весь клад был, наверное, рублей на 45—50. Для про¬стого человека это была солидная сумма. В книге «Екатерин¬бург за 200 лет» есть сведения о зарплате в 1763 году по го¬роду Екатеринбургу. Простые рабочие и молотобойцы по¬лучали от одного до полутора рублей в месяц. Лучшие слеса¬ри — от двух до двух с половиной. Плотники — от рубля до двух. Кузнецы — два. Плотинный мастер — три рубля. Угле¬жоги — по одной копейке с короба угля. В книге есть сведе¬ния и о ценах на продукты питания в то время. Например: пуд (16 кг) ржаной муки стоил 23 копейки, пшеничной — 45. Пуд свежей говядины — 80 копеек. Пуд коровьего масла — 2 рубля 56 копеек. К концу царствования Екатерины II, то есть к 1796 году, эти продукты подорожали в два-три раза.
В годы, отчеканенные на монетах, через Камышловскую слободу строился Сибирский тракт. В строительстве его участвовали крестьяне близлежащих деревень и слободы. Сибирский тракт для нашего города имеет судьбоносное значение и заслуживает отдельной главы.


Сибирский тракт

Его невозможно миновать, следуя автотранспортом из центральной России в Сибирь. Вот уже третий век он со¬единяет две части света — Европу и Азию. Как-то работники ГИБДД посчитали, сколько автомобилей проходит через город за сутки. Оказалось 10—11 тысяч единиц транспорта.
Люди, живущие на берегах этой асфальтовой реки, сету¬ют на то, что проходящий транспорт отравляет воздух. Дей¬ствительно, окна домов, смотрящие на бесконечный поток самых разнообразных машин, покрываются копотью за не¬делю. Спасибо тополям и кленам, посаженным вдоль трак¬та, они принимают на себя уйму пыли, грязи, выхлопных газов. Камышловцы ждут, когда закончится строительство обводной дороги. Ее начали строить в 1990 году. Дорога пройдет от поселка Октябрьский до горы Никольской в 30— 40 километрах от города, то есть обойдет его с севера.
Но наши торговцы (новое купечество Камышлова) не очень-то жалуют обводную дорогу. Самые предприимчивые из них оборудовали магазины, столовые, кафе, автозапра¬вочные колонки, пункты срочного авторемонта и прочий сервис для проезжающих прямо вдоль трассы. Они не хо¬тят потерять своего покупателя. Тракт много требует от го¬рода, но много и дает. Он, можно сказать, вдохнул жизнь в маленький заштатный городишко.
Движение по Сибирскому тракту началось в 1735 году. Однако прежде чем был утвержден ста¬тус тракта как законной соединительной ветки между Центральной Россией и Сибирью, време¬ни прошло немало.
Правительство изо всех сил поддерживало пра¬вовое положение Бабиновской дороги, проходив¬шей через Верхотурье. Так, в 1706 году вышел указ, запрещавший кого-либо пропускать в Сибирь и из Сибири, «кроме Верхотурья, иными дорогами». Однако торговый люд все чаще предпочитал дру¬гие пути. В следующем, 1707 году власти вынужде¬ны были подтвердить свой запрет, специально оговорив, чтобы не ездили через Арамиль и Катайский острог... и Уткинскую заставу, и Ирбит. Несмотря на указы, нелегальное движение грузо¬потока через серединный Урал продолжалось, гор¬нозаводское начальство не очень этому препятство¬вало. В.Н. Татищев предпринял даже некоторые меры по устройству дороги через Кунгур и Екатеринбург, предложив, чтобы возили по ней почту и курье¬ров. В 30-х годах по этой дороге было разрешено ездить и торговым лю¬дям, но пропускали их через Екате¬ринбург только во время Ирбитской ярмарки. И сразу же обнаружились недоборы в верхотурской таможне, вследствие чего в 1739 году появил¬ся очередной указ с запрещением ми¬новать Верхотурье. В сентябре 1754 года было велено устроить на дороге по¬чтовые станции, но запрещение ездить по ней с товарами подтверждено и в 1758 году. И только в 1763-м открылось свободное сообщение по дороге Кунгур — Екатеринбург — Тюмень. В том же году была уничтожена Верхотурская зас¬тава. С этого времени старая Бабиновская дорога стала иг¬рать незначительную роль. В 1781 году состоялось офици¬альное открытие Большого Московского Сибирского трак¬та: от Москвы через Владимир, Муром, Нижний Новгород, Чебоксары, Свияжск, Казань, Арск, Малмыж, Оханск, Пермь, Кунгур, Екатеринбург, Камышлов, Тюмень, Тобольск и далее на восток. Бабиновская дорога практически прекра¬тила свое существование.
От населенных пунктов, лежащих на Московско-Сибир¬ском тракте, к северу и югу ответвлялись почтовые и просе¬лочные дороги.
Строительство Сибирского тракта и содержание его было возложено на жителей близлежащих населенных пун¬ктов. Сибирский тракт до наших дней не имел твердого покрытия. Но ведь интенсивное движение по нему прохо¬дило круглогодично. Из документов узнаем, что обустрой¬ство тракта велось под руководством пермского губернато¬ра К.Ф. Модераха, не только администратора, но и выдаю¬щегося инженера. Но вся тяжесть строительства и ремонта ложилась на народ. Участвовали в обустройстве тракта и наши камышловцы — обитатели уже появившихся к тому вре¬мени деревень Обуховой, Казаковой, Закамышловки и го¬родские жители. Они обязаны были подвозить на подводах к тракту речную гальку и засыпать ею дорогу, следить за со¬стоянием мостов, предоставлять жилье проезжающим по тракту, давать подводы. Повинности, введенные с открыти¬ем тракта и распространяемые на живущих вдоль него, так и назывались: дорожная, квартирная, подводная.
Камышловская станция была двадцатой по счету от Пер¬ми. Наш старожил и краевед (ныне покойный) Павел Кош¬кин предполагал, что находилась она на улице Шиповалов-ской (еще раньше Мещанской, а ныне Свердлова), за домом, где когда-то был первый кинематограф «Чудо», потом сан¬эпидемстанция, а сейчас «Торговая лавка» частного пред¬принимателя Олега Трубина (Свердлова, 65). Здесь держа¬ли 15 почтовых лошадей, «поставляемых запасными ямщи¬ками», и «11 лошадей с подводниками, причисленных из уез¬да без всякой платы». Выгода прохождения тракта через город была очевидна: улучшилась административная, хозяй¬ственная и почтовая связь с центром и Сибирью. Почтовы¬ми делами здесь занимался экспедитор. Почта отправлялась в Пермь по получению сибирской. Для жителей близлежа¬щих населенных пунктов, в том числе и города, добавился источник «пропитания».
Как выглядел тракт, можно судить по воспоминаниям ста¬рожила города, которые хранятся в музее. Имени автора под этими воспоминаниями нет.
«Сначала он проходил по нынешней улице Свердлова. По своему виду в городе он был тождествен его продолжению за городом, то есть имел основное полотно для движения транспорта, был оканавлен с обеих сторон, обсажен по обе стороны так называемыми екатерининскими березами. За березами, также по обе стороны полотна, были сделаны пе¬шеходные дорожки насыпного типа. В целом тракт напоми¬нал бульвар. И остатки этого бульвара можно было видеть в 1900—1910 годах по улице Свердлова. Так было до построй¬ки железной дороги на Тюмень. И первое время трактом так и ездили по улице Свердлова через охраняемый проезд, че¬рез территорию нынешнего военного городка, затем через выселок Малая Константиновка, или, как у нас еще называ¬ли его, Порт-Артур, и снова через полотно железной доро¬ги через переезд (будка № 1). После второго переезда через железную дорогу тракт пролегал дальше своим полотном.
Когда железную дорогу построили, такое движе¬ние не устраивало ни кон¬ный транспорт, ни желез¬нодорожников. Тогда и было принято и приведе¬но в жизнь следующее ме¬роприятие: тракт на ули¬це Свердлова в районе пе¬ресечения его с улицей
Ленина (тогда Приходской) был отклонен I вправо и направлен по улице Куйбышева ) (или, по-старому, Бульварной). Дальше он проходил по участку Тюменской улицы. Этот малый участок был сделан по тому же прин¬ципу, что и основной тракт, с той лишь раз¬ницей, что не посажены березы. На Тюмен¬ской улице он не пересекался с линией же¬лезной дороги, а шел между кромкой сосно¬вого леса (его сейчас здесь нет) с правой сто¬роны и татарским кладбищем с мелким кус¬тарником березняка слева.
В тридцатые годы XX столетия на терри¬тории кладбища к востоку от Тюменской был построен элеватор, занявший участок от ули¬цы Свердлова до Железнодорожной, в силу чего тракт отнесли южнее, то есть он пошел по улице Куйбышева на восток».
О востребованности тракта можно судить по числу бывших в разгоне лошадей. Студент Уральского государственного университета им. Горького А.А. Петухов в своей дипломной работе «Город Камышлов в конце XVIII — первой половине XIX века» приводил такие цифры. За 1857 год в Камышлове «под почтой лошадей было 2392, эстафетой — 51, казенной — 48». Объем ежегодных перевозок за 40—60-е годы XIX века — около 80 000 возов. А пассажиров за год проезжало до 20 000 человек. А.А. Пету¬хов брал эти сведения из книги Н.С. Попова «Историко-гео-графическое описание Пермской губернии».
От большого пути пошли ответвления на Ирбит, позднее на Шадринск. Через Камышлов из Тюмени, из Казахстана, Китая купцы везли товары на Ирбитскую ярмарку, а жители Камышлова и придорожных деревень начали развивать ям¬щицкий промысел.
Древнее село Галкино стоит на Ирбитском тракте. В ма¬леньком школьном музее, созданном там несколько лет на¬зад, хранится на первый взгляд непонятная вещь: на цепи тяжелое ядро с шипами. Оказывается, мужики, что занима¬лись извозом, носили такие гирьки (кистени), чтобы защи¬щаться от лихих людей. Да и сами лихие люди, что могли жить вдоль тракта, пользовались ими. Архивные докумен¬ты хранят материалы следствия 200-летней давности о гра¬бежах и разбоях на дороге.
Но, несмотря на издержки, связанные с проложением через Камышлов тракта, все-таки именно он и дороги, отходящие от него, способствовали развитию в Камышло¬ве торговли и промышленности, а также и тому, что стал он городом, да не простым, а уездным.
Не будь тракта и связей с другими населенными пункта¬ми, вряд ли загомонили бы на камышловской земле аж три ярмарки в год: Сретенская с 1 по 9 февраля, Тихоновская — с 13 по 20 июня, Покровская — с 26 сентября по 1 октября (старый стиль). Снова обратимся к работе А. Петухова, сообщающей о масштабах ярмарок.
На Тихоновской и Покровской денежные обороты со¬ставляли от 20 до 60 тысяч рублей.
В начале XIX века ездили в Камышлов на ярмарки купцы из Тобольска, Тюмени, Ирбита, Кунгура, Нижнего Новго¬рода и Оренбурга. Везли разные промышленные товары, продукты. Из Камышлова же большей частью вывозили хлеб. Ехал наш хлебушко на уральские казенные и частные заводы. Камышлов в те времена считался городом хлебным. Под пашнями была занята большая часть земли. И все камышловцы, несмотря на сословия, занимались огородниче¬ством, держали скот, пахали землю, выращивали хлеб. А жили в это время в нашем городе, по данным архивов, ме¬щане, государственные крестьяне, купцы, священнослужи¬тели, дворовые люди, отставные нижние чины...
Интереснейшее описание жизни быта и нравов камыш-ловцев оставил Василий Александрович Прибылев — про¬тоиерей градо-камышловского Покровского собора. На¬зывается его труд так: «Замечания, составленные о жите¬лях города Камышлова и в окрестностях оного находя¬щихся...»
На улице Свердлова, 35 до сих пор стоит дом, где жил В. Прибылев. Знают камышловцы и судьбу одного из его сы¬новей — Александра, народовольца. За свою деятельность был он арестован и по этапу отправлен в Сибирь, на Кару (Алтайский край). До Екатеринбурга арестованных везли по железной доро¬ге, а от Екатеринбурга они по Сибирскому трак¬ту шли пешком. Был 1883 год. Александр проходил мимо родного дома. В не¬скольких метрах от него располагался и тюрем¬ный замок. Александр не рассчитывал на встречу с родными, но ее разрешили. Более того, позволили даже пе¬редать ему и жене, следовавшей с ним, теплые вещи. Веро¬ятно, сыграл роль большой авторитет отца Василия, кото¬рого уважали все камышловцы. Александр вернулся с катор¬ги. Сумел увидеть плоды своих стремлений. Новая жизнь, о которой он мечтал, наступила...
А теперь обратимся к трудам отца Василия Прибылева: «Сибирский мужик и сибирская женщина — суть лица обык¬новенный... А потому если бы начертить здесь краткое опи¬сание наружности здешних жителей, то наперед знаю, что оно ничего любопытного в себе заключать не будет...»


Домашний быт

«Жилища крестьян, коих состояние не позволяет устра¬ивать их по примеру городских жителей и купцов, а глав¬ное, привычка к простому образу жизни... имеют большею частью единообразное устройство. Почти все домы у них состоят из двух отдельных срубов, соединенных между со¬бой сенями, то есть пристройством холодным, в кои вход бывает через крыльцо. Одна половина, где обыкновенно живет вся семья, называется избою; а другая, где хранятся разные домашние вещи и т.п., называется горницей или кле¬тью. Впрочем, название горница принадлежит преимуще¬ственно такой комнате, в которой есть печка, несколько окошек и которая потому отапливается хотя бы в праздни¬ки и содержится в опрятности...
В жилой избе устраивается большая стряпущая печь, на которой удобно можно лежать пяти человекам. Печи эти кладутся из кирпича или, как по большей части бывает, бьют¬ся из глины. Из печи всегда или почти всегда бывает выве¬дена труба, в здешних местах почти нигде не видно дымо¬вых труб с трубою деревянного...

Одежда крестьян.

«Крестьяне одеваются зимою в тулупы, покрытые свое-дельным, синим сукном или нанкой, а чаще в нагольнике, т.е. ничем не покрытом полушубке, а летом в армяки серого цвета, в зипуны. На голову надевают фуражку или шапку, подтягиваются алою опояскою.
Обувь здесь исключительно кожаная. На мужчинах сапо¬ги и бахилы, а на женщинах — коты и башмаки. Женщины одеваются смотря по состоянию различно. У жен и дочерей зажиточных крестьян — шелковые сарафаны. Кисейная бе¬лая рубашка, шелковый пояс, шелковый платок.
А зимою сверх всего этого надевают шубу, покрытую нан¬кой, а если есть у кого, и шелковой материей...»

Любопытно узнать, как питались наши предки.

«Кушанья крестьян в простую пору бывают самыми неза¬тейливыми. В постный день — хлеб с луковым пером, кото¬рый, взяв с гряды, с огорода, мелко крошат ножом, потом в чашке толкут деревянным пестом и особливо едят в обмачку хлебом или, налив квасу, хлебают ложками. Если поспевает картофель или огурцы, то, искрошив, хлебают с квасом же. Засим следуют щи из толстой (крупной. — Авт.) яч¬менной крупы, а если есть каша из мел¬кой овсяной крупы, с маслом конопля¬ным или без масла».
Нет возможности поместить все меню наших предков; перечислим са¬мые популярные блюда как для зажи¬точных, так и для бедных: пироги с рыбой свежей и соленой, причем рыбу не чистили, а так и запекали, даже с чешуей; похлебка с овсяной крупой — щерба, жаркое из картофе¬ля. В молочные дни — щи молочные с говядиной, свининой. Особо все камышловцы любят, пишет Прибылев, лапшу из свинины, «до которой они страстные охотники». Яичницу назы¬вали чарга. На сладкое делали пиро¬ги из рубленой моркови с маслом. Каша просовая, молоко горячее и холодное, студень, «пирожное одинаково редко бывает что у бедных, что у богатых». Хозяйка старается блеснуть не качеством блюд, а множеством.
В 60-е годы XIX века «в дополнение» к жившим здесь кре¬стьянам появились дворяне — потомственные и личные, их значится более 30. Расскажем об одной из представитель¬ниц этого сословия — Клавдии Михайловне Новожиловой. Ее отец, преподаватель духовного училища Михаил Да¬нилович Симановский, был дальним родственником знаме¬нитого уральского исследователя К.Д. Носилова. Михаил Да¬нилович за заслуги перед Отечеством удостоился звания личного дворянина и был пожалован орденом. «Но получать он его не стал, — рассказывала Клавдия Михайловна, — он говорил: «Не стоит! Ведь его надо носить на шее, а под бо¬родой его никто не увидит!» Он был чудак и добрый чело¬век, этот господин Симановский. На его визитной карточ¬ке значилось: «М.Д. Симановский — учитель Камышлов-ский». Он преподавал литературу и мог вести уроки музы¬ки, потому что великолепно играл на скрипке. Любил де¬тей, семью, дом. Жаловал людей интересных. В духовном училище познакомился и подружился с П.П. Бажовым. Они часто ходили друг к другу в гости, обсуждали события, про¬исходившие в мире. П.П. Бажов приехал в Камышлов в 1914 году из Екатеринбурга с семьей к родственникам жены, так как в Екатеринбурге начались проблемы с продуктами, а Камышлов считался городом сытным, хлебным.
Не раз в промежутках между своими пу¬тешествиями в Сибирь, на север Урала, за¬езжал к Симановским К.Д. Носилов. Клав¬дия Михайловна вспоминала, что Констан¬тин Дмитриевич был у них в 1918 году пос¬ле встречи в Тобольске с царем (уже отрек¬шимся от престола). Он добился встречи с опальным монархом, мотивируя тем, что в экспедицию он уходил по его заданию и ему есть о чем рассказать. В Тобольске семья бывшего царя была на более свободном ре¬жиме, чем позднее в Екатеринбурге.
Константин Дмитриевич застал их им¬ператорское величество бывшего велико¬го государя всея Руси во дворе дома за нео¬жиданным занятием: царь возился с кура¬ми, разноголосо кудахтавшими вокруг него...
Так вот о Клавдии Михайловне, последней представи¬тельнице своего, пусть и не такого древнего рода. Она взя¬ла от дворянского достоинства самое ценное — благород¬ство, необыкновенную сердечную чуткость.
Ей, видимо, на роду было написано терять. В 1918 году мобилизован в армию белых старший брат Николай Михай¬лович, едва закончивший гимназию. Уехал и не вернулся. В 1947-м арестовали ее мужа, Ивана Александровича Новожи¬лова, инженера-железнодорожника, специалиста высокого класса, воспитанного и выученного еще старой, дореволю¬ционной школой. Сколько она прошла инстанций, даже в Москву ездила. Ничего не помогло. Он не перенес 10 лет лагерей. Пережив и этот удар, Клавдия Михайловна не пала духом. Она воспитывала сына, такого же благородного и ум¬ного, каким был его отец. И снова удар.
Сын, горный инженер, с отличием закончивший универ¬ситет, умирает от туберкулеза. Уже будучи больным, он при¬ехал в Камышлов и, пока силы не покинули его, занимался фотографией, сотрудничал в газете, сделал снимки для пер¬вой книги о Камышлове...
После смерти сына Клавдия Михайловна хотела расстать¬ся с жизнью, у нее не осталось никого. Но она нашла в себе силы, пошла к людям. Помогала воссоздавать закрытый в 50-е годы музей. Записывала свои воспоминания о людях, с которыми сводила ее судьба, учувствовала в экспедициях по сбору экспонатов для музея. Писала стихи и помогала людям. Помогала и словом, и делом, делилась вещами, день¬гами (получая мизерную пенсию), спешила и к больным, и к детям. Искренне верившая с детства в Бога, она после смер¬ти сына отреклась от веры, но жила по-божески, свято со¬блюдая заповедь «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Она отдавала свои сбережения чернобыльцам и по¬страдавшим от стихийных бедствий.
Последняя представительница дворянского рода ушла из жизни на 92-м году жизни, оставив о себе светлую память.


Картофельный бунт

Город наш принято считать тихим, а ведь он не был тако¬вым с того самого времени, как получил статус города и как открылось движение по Сибирскому тракту. Именно с это¬го года усилилось административно-территориальное его значение.
В состав Камышловского уезда с территорией в 1 199 242 десятины 876 сажен, разделенного на три админи¬стративно-полицейских округа, вошло 18 волостей, в кото¬рых в середине XIX века насчитывалось свыше трехсот сел и деревень. С начала XIX в городе стал действовать уездный суд. Уездной полицией заправлял капитан-исправник. Для межевания земель существовала должность уездного землемера, начавшего активно ра¬ботать с 1783 года. В самом Камышлове, как и в других городах, ключевую позицию за¬нимал городничий, являвшийся главой ад¬министративно-полицейской власти. Под¬чиняясь губернатору, он контролировал ме¬стных выборных администраторов, прове¬рял расход денежных средств.
Нам доставляет удовольствие отметить, что на этой должности оказывались люди достойные. Вот хотя бы такой факт.
1797 год. А.Н. Радищев возвращается из ссылки. В это время правление государ¬ством принял сын Екатерины II — Павел I. Он, как известно, был ярый противник по¬литики своей матери. Желание отменить ее законы и приказы привело к досрочно¬му освобождению многих осужденных и отправленных в ссылку.
Опальный мыслитель снова едет через Камышлов.А год этот был для писателя тяжелым: весной 1797-го умерла его жена Елизавета Васильевна. В Тобольске на Завальном клад¬бище похоронил он ее. На руках Александра Николаевича ос¬талось пятеро детей. Самый младший — Афонюшка—был еще грудным. Убитого горем, печального и уставшего, принимал Радищева у себя дома камышловский городничий. К сожале¬нию, фамилия его нам не известна. Он пригласил Александ¬ра Николаевича на чай. Дал ему лошадей для дальнейшего пути. По всему чувствовалось, что городничий отнесся к про¬езжающему с большой симпатией и сочувствием.
До декабря 1855 года в Камышлове не было городской Думы. Немногочисленное население, ограниченность фи¬нансовых средств вынуждали обходиться без этого органа управления.
Однако в этом было известное неудобство, которое зак¬лючалось в том, что все хозяйственные дела, касающиеся здравоохранения, благоустройства, землепользования и других, решались через Ирбитскую городскую Думу, куда ка¬мышловский городской староста вынужден был обращать¬ся по всякому поводу.
Неудобства, связанные с хозяйственным управлением, от¬ражались и на простых горожанах. Купцам, мещанам, крес¬тьянам, ведущим хозяйство, приходилось по всякой надоб¬ности ехать в Ирбит. Жители Камышлова ратовали за со¬здание местного самоуправления еще в 1851 году.
Но вот дело дошло до выборов в городскую Думу. Она создавалась в урезанном составе: глава и два гласных — один из купцов, один из мещан, и секретарь.
Среди купцов с трудом отыскали желающего нести обще¬ственную службу. Согласился некий И.П. Соколов.
По документам архива известно, что был он купцом вто¬рой гильдии, содержал довольно крупный по тем временам завод по производству патоки. В 1860 году здесь трудились 25 рабочих и один мастер. Из 35 тысяч пудов картофеля они произвели 3450 пудов патоки. Это густая сладкая масса, по¬лучаемая из крахмала и используемая в кондитерском про¬изводстве. Видать, ловок был этот купец Соколов, если су¬мел в то время поставить дело по переработке картофеля. Давно ли прошумели картофельные бунты на камышловс-кой земле? Не желали крестьяне сажать картофель. А про¬шло каких-нибудь 15 лет, и уже в полную силу работает за¬вод. А.А. Петухов привел интересные сведения о том, какой доход имел со своего производства купец Соколов. 3 450 пу¬дов патоки он продал, выручив 4 130 рублей. На зарплату работникам ушло 540, на производственные нужды —180 руб¬лей. Нетрудно подсчитать, сколько денег осталось на руках Соколова.
Как выяснил исследователь, стартовый капитал он полу¬чил, по всей вероятности, от отца, бывшего в 1845 году ко¬миссионером на Талицком заводе. Сын его в 1849-м торго¬вал в Камышлове разными товарами, к 1854 году перешел во вторую гильдию, получил звание члена-корреспондента Пермского губернского статистического комитета; за какие-то противоправные действия, если не сказать махинации, преследовался по закону, и это послужило причиной неут¬верждения его первым городским головой Камышлова. Позднее он получил-таки эту должность.
Говоря о городском управлении, нельзя не сказать о роли в этом «голубых мундиров» или людей в «гороховом паль¬то». Нарушения общественного порядка лихо пресекались с помощью жандармерии и военных.
Взять тот же картофельный бунт 1842 года. Это событие жило в памяти камышловцев долго. Вот как пишет о нем наш краевед Н.Г. Вахлов (ныне покойный):
«Во дворе волостной избы все ходило ходуном. Вот заб¬рался на бочку, подпершись солидным стяжком, обуховский солдат Гриша Боровских. Расправив седые бакенбарды, он, перенесший двадцать пять лет беспросветной солдатской муштры и мордобоя, кричит:
— Эй, ребята, слышь, не выдавать! Пущай писарь читает нам царску гумагу. А картофию (так тогда звали картофель), — кричал он, — мы будем садить только десятину на всю во¬лость, а не по осьминнику на хозяйство, как они говорят. А начальству отпор дадим. Согласны?
— Согласны! — ревет толпа.
Страсти разгораются. У многих мужиков в руках дубин¬ки, а кое-где сверкают косы, вилы.
— Читать гумагу! — орет толпа в сторону волостной избы.
А там, за дверью, идет торопливое совещание. Побелев¬ший от страха волостной голова Григорий Устьянцев шеп¬чет дрожащим голосом писарю Ивану Аверьяновичу:
— Как-нибудь того, разъясни им, а то видишь, народ сумя-тится.
— Не беспокойтесь, господин голова, все будет сделано. И вот на крыльце волостной избы появляется писарь
Иван Аверьянович, или, как попросту зовет его народ, Аве-рьяныч. Для пущей важности он сегодня даже очки надел (как у господ видал) и начал торжественным голосом:
— Мужики, вам прочту распоряжение господина пермско¬го губернатора, его высокого превосходительства, а вы сей¬час слушайте ладом, — после такого обходительного, как ему казалось обращения, он продолжает: — Вот, значит, его высо¬кое превосходительство требует: никаких волнений не делать, жить смирно и засадить картофию по осьминнику на двор.
— Как по осьминнику! Да они чё, ошалели, а где семена и кто ее есть будет? — послышались многие голоса.
Толпа бушевала. Кое-кто уже сбегал домой за оружием (были у некоторых пистонки, старинные ружья). Солдат Гриша Боровских, взобравшись на крыльцо волостной избы, скомандовал:
— Эй, мужички, бери кто что может. Не дадимся. А карто¬фию, ну ее к черту! Кто хочет, тот и сади...
Толпа шумела, толпа гудела. И вдруг...
— Гли-ко, солдаты идут с угора.
И действительно, вдали на бугорке, со стороны Камыш¬лова, шла рота солдат.
—Ать-два! — командовал румяный офицер. — Ать-два. Рота, стой!
Мужики замерли. Зачем солдаты здесь?
— Разойдись! — скомандовал офицер. Вдруг Гришка крикнул:
— А ну, ребята, в бой! — и даже попытался сыграть на гу¬бах боевую тревогу.
Но раздались ружейные выстрелы, и толпа шарахнулась в разные стороны. Еще грянул залп.
— Э-э-э, — выдохнул Гриша Боровских, падая с волостно¬го крыльца.
...Недобрым стал тот теплый весенний день для многих камышловцев. Каждого десятого мужика, противившегося
посадке «картофии», выпороли. Многих сослали в Сибирь на каторгу, других посадили в острог».
В 1847 году в Камышлове случился большой пожар. Вы¬яснением причин занялся жандармский подполковник. Его ведомство имело в городе, впрочем, как и во всей империи, сильную реальную власть.
С
для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Среда 24 Май 2006 - 22:41:17

  Начало начал
Первопроходец Семен Будаков

Камышлов. Произнесите это слово, и уже в самом названии вы услы¬шите шелест травы, всплеск тихой волны, что-то такое родное, уютное, тихое. Это наш город. Сколько поэтических строк посвятили ему наши поэты. И эта пронзительная, удивительно точная строка из стихотворения Татьяны Широковой тоже о нем: «Мой город старинный — провинции остров, Российской земли уголок». И эти стихи всемирно известного поэта Степана Щипачева тоже о Камышлове, о Пышме-реке:

...кто первый кондовые ставил срубы,
пропахшее духом сосновым жилье,
и пил из ладоней грубых
прозрачную воду ее.
Не скажет она, как острог вырастал,
и что ей в ту пору камыш нашептал...

для печати
Добавил(а): Админ  ::  В категорию: История города и района  ::  Комментарии 0
Понедельник 22 Май 2006 - 22:41:46

Переход на страницу  1 2 3 ... 1679 [1680] 1681
(16+) (c) 2006-2017 "Первый сайт Камышлова", Администратор сайта - Дегтянников Евгений, E-mail: admin@kam1.ru
Администрация сайта может не разделять мнение авторов и не несет ответственности за материалы на сайте.
При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт "kam1.ru" обязательна.